Богема в бегониях

женя бабушкин

Валечке, подруге детства.

Эти цыганки-смутьянки
сердца расхищают, как гроздья!
Хафиз Ширази

Тринадцатого июля, часов около трех пополудни, граждане, отдыхающие на самарском пляже под Полевым спуском, с любопытством наблюдали как молодая, интеллигентного вида очень прилично одетая босая женщина волокла за руку всклокоченную цыганку-подростка, а та вопила и отбивалась.
Что — нибудь сперла? — сочувственно интересовались полуголые и на одну десятую одетые загорающие, оглядываясь на шум.
Не вмешивайтесь! — сурово отвечала женщина, — тут дело семейное. До шести лет Нонка вообще не подозревала о существовании цыган: ей про них не рассказывали.
Как-то Евгения Петровна отправилась на работу (она тогда еще работала каждый день), а дочку оставила дома одну. В детский садик Нонка ходила нерегулярно и неохотно, чаще всего сидела дома под присмотром теток или соседки бабы Нонны.
Вернувшись через три часа, Евгения Петровна обнаружила квартиру распахнутой настежь. Из шкафа исчезла шуба и меховая шапка. Нонка тоже пропала.
В отличие от шубы и шапки, которых не увидели больше никогда, Нонку увидели скоро, точнее услышали. Она забилась в резной теремок на детской площадке и дальнослышно оттуда рыдала, на вопросы отвечала невпопад и толку от нее добились немного. Выяснилось только, что в дверь позвонили, Нонка открыла и впустила двух детей, мальчика и девочку, кудрявых, необыкновенно хорошеньких, нарядных и, несмотря на прохладный апрельский день, без сандаликов и носочков.…Зачем Нонка убежала во двор (а пробыла она там, видимо, порядочно, потому что вся перепачкалась) и над чем так отчаянно уливалась слезами, Нонка не помнила, или не могла сказать
После этого случая Нонка не домовничала и до самой школы ходила на прогулку только в сопровождении мамы, бабушки или бабы Нонны.
Теперь Нонке больше чем два раза по шесть, она напросилась на свидание, даже не на первое. Очень далеко и, конечно без спроса, ну и что? Часа полтора, самое многое, на дорогу, два часа в городе, полтора обратно, а Евгения Петровна в последнее время раньше шести не появляется.
Нонка отлакировала все ноготки скромным маминым лаком, подгустила ресницы, немножко нервно напомадила ротик. Душиться не стоит, все равно выдохнется, пока доберешься. Только бы электричку не отменили.
Нонка терпеливо сносила ручейки пота между лопаток, липнущее под коленками платье, щекочущие волосы на глазах и во рту. Затоптанный мизинчик не в счет, пережить можно.
Непонятности начались, когда Нонка выбралась из тоннеля на привокзальную площадь и стала разузнавать, как ей добраться до городского пляжа. Ее как-то недослушивали, то отмахивались, то смеялись.
Нонка носилась с троллейбусной остановки на автобусную, с автобусной на трамвайную, и все больше запутывалась.
Через час, умученная, избегавшаяся и загоревшая Нонка очнулась на площади Куйбышева, где к своему удивлению обнаружила кроме грузной и грязной статуи каменного или бетонного гостя, здание оперного театра и художественного музея, двери, которых оказались запертыми.
В скверике ее атаковали цыганки. Нонку напугали их красные крикливые бантики, кричащие крашенные рты и острые, красные, цепкие коготки. Благополучно вырвавшись из окружения с помощью толстой прохожей тетки. Нонка с ее помощью определила верное направление и двинулась в сторону Волги.
Одна мелкая, наглая и кудрявая, еще долго тащилась за ней с протянутой ручонкой и непонятно ругалась.
Полуденное солнце слепило немилосердно, Нонка ладошкой прикрывала то глаза, то затылок. Асфальт жегся сквозь подошвы и, Нонка посочувствовала, бежавшей сзади оборванке с голыми пятками.
Она даже обрадовалась, когда на солнце наползла тень, и закрапало. Редкие крупные слезы падали на асфальт и тут же испарялись.
Дождь пригрустил пуще.
Толпа повалила с набережной в город. Нонка упорно спешила против течения. Заглядывала во все попадающиеся на пути кафешки, не здесь ли укрылся от дождя Маратик?
―А может, я, вообще, все перепутала?― пронзила Нонку страшная мысль: может мы не на сегодня договаривались, а на завтра,….. или, того хуже,….. на вчера?
От этой мысли стало совсем сыро. Рядом заскрипели тормоза..
—Подвезти?
Нонка поскользнулась от неожиданности, что вызвало в машине сдержанный смех.
—Куда подвезти? — спросила Нонка, неосмотрительно останавливаясь..
—Ты же куда-то идешь??
—Куда-то наверно, иду..
—Лучше сухо ехать, чем мокро идти пешком.
― Мне не советовали садиться с незнакомыми людьми……
—Так все незнакомые, пока не познакомятся..
—А вы кто??
—Люди без комплексов. Я — Дима, она — Юля.
Девица в темных очках сделала ручкой.
—А тебя зовут Таня, очень уж черненькая??
—Конечно, нет, зачем?
—Тогда — Наташа, потому что ты с бантиками?
—С трех раз не попадете. Нонна.
—Вот и познакомились, теперь сядешь?
—Теперь сяду, – согласилась Нонка, влезая на переднее сиденье. — Я же из дому потихоньку ушла и никто не знает, где я. Искать не будут..
—Поругались?
—Наоборот, я на свидание… на свидание
—А он не пришел?
—Он –то, конечно, пришел, — вздохнула Нонка, только я позабыла, где мы договорились.
—Соболезную.
—Тебя Дима, медом не мажь, только дай кого-нибудь утешить! — ядовито заметила безглазая Юля. — А нас, между прочим, ждали, в другом месте. У речного вокзала.
—Ну, ждали и еще раз подождут, а мы поедем прямо в новый бутик. Это нас развеет и развлечет. Поедешь с нами, Нонна?
—Конечно, поеду! А что такое — бутик?

Девочка проснулась на пляжной скамейке, так плохо бывает, когда задремлешь на солнцепеке, кожа может незаметно обгореть до волдырей и в голове какой-то шум.
Девочка поправила солнечные очки. Куда подевался пакет с купальником и прочими безделушками? И сандалики куда-то запропастились. А может, их и не было, живет она близко, рукой подать, босиком добежать. Какое на ней платье славное, с блестками! Может немножко цыганистое, она его в подарок получила, как тысячная покупательница! Здорово, правда? И значок этот круглый с ее именем — Юля — тоже, подарок.
На песок без сандалий не ступишь! — Ю – юй! Девочка, взвизгнув, забежала в воду по колено. Плеснула из пригоршни на лицо, смочила голову. Так уже полегче. Теперь надо сосредоточиться и вспомнить, где она забыла вещи. Не решаясь снова обжечься, девочка побрела вдоль берега, взбултыхивая, в воде ногами и, перешагивая притопленные бутылки с пивом, квасом и лимонадом, пить, хочется, да и есть тоже, на завтрак она сварила одно яйцо, а обед проспала. Хорошо, что в очках, глаза не слепит и все вокруг зелененькое, райское.
—Эй, кудрявая, кого потеряла?
—Кого я могу потерять?
—Как знать, может себя?
—Я, она всегда при мне, куда же денется!
—Иди к нам, может, узнаешь что-нибудь новое!
—Новые, бывают только обновы!
—Что, в очках плохо слышишь?
—Да она цыганка, в таборе родилась!
—Я родилась еще в эпоху застоя! А теперь гуляю, в чем хочу!
Струиться плавно и воркотно тягучим золотом река,
Ногам прохладно и щекотно от перемытого песка.

Над отраженным Вавилоном, как над Стамбулом – синий смог.
Бегут по вызеленным склонам плешинки выжженных дорог..

То куполок, то шпиль звездится, как указатель в небеса.
Кому-то велено родиться. Кому-то были голоса.

Июль. Жара. Самара. Волга. Пивной летает ветерок.
И долго, — долго – долго — долго твердиться заданный урок.

На солнце выцвела открытка, пейзаж размазан и безлик.
Бомж, академик, кришнаитка, младенец, девочка, старик.

Но нет ни города.. ни мира. Так, не ругая суету, глянь,
Помолись и следуй мимо — за грань, за линию, черту…
Что-то очень сильно ударило девочку в спину, так, что она полетела в полосу мелководья, захватив ртом порядочный глоток перебаламученной с песком жижи. —Помогите! – закричал кто-то другой, не она, она булькала, пуская пузыри. —Уберите пса! Чье это животное?!
Рев и рычание сзади перешли в пронзительный визг. Тяжесть с ноги исчезла. Девчонку подняли, поставили на ноги. —Ну, как, жива? Не очень глубоко тебя?
Девочка дрожала, выплевывая воду. Песок скрипел на зубах. Ресницы слиплись.
—Умойся и рот ополосни.
На руки и на лицо потекли струи минералки, девочка фыркнула, встряхнулась.
—Может в больницу ее? — спросил высокий парень, бритый, с толстой золотой цепочкой на шее. — А то мало ли..
—Не-е!— изо всех сил закончила девочка и отчаянно дернулась. — Простите! Пустите! Не пойду!!
—Ого, какой голосок прорезался, — удивился парень. — Значит, все в норме.
Девочка грела на песке мокрый животик и жадно пила из бутылки «миринду».
—Я также вам, мальчики, благодарна, — тараторила она между затяжными глотками, — я собак больше смерти боюсь! У меня, прямо, сердце оторвалось и до сих пор где-то болтается! она боязливо погладила прикушенное место. Ничего страшного, крови нет, только щиплет маленько.

Девочка проснулась на пляжной скамейке, так плохо бывает, когда задремлешь на солнцепеке, кожа может незаметно обгореть до волдырей и в голове какой-то шум.
Девочка поправила солнечные очки. Куда подевался пакет с купальником и прочими безделушками? И сандалики куда-то запропастились. А может, их и не было, живет она близко, рукой подать, босиком добежать. Какое на ней платье славное, с блестками! Может немножко цыганистое, она его в подарок получила, как тысячная покупательница! Здорово, правда? И значок этот круглый с ее именем — Юля — тоже, подарок.
На песок без сандалий не ступишь! — Ю – юй! Девочка, взвизгнув, забежала в воду по колено. Плеснула из пригоршни на лицо, смочила голову. Так уже полегче. Теперь надо сосредоточиться и вспомнить, где она забыла вещи. Не решаясь снова обжечься, девочка побрела вдоль берега, взбултыхивая, в воде ногами и, перешагивая притопленные бутылки с пивом, квасом и лимонадом, пить, хочется, да и есть тоже, на завтрак она сварила одно яйцо, а обед проспала. Хорошо, что в очках, глаза не слепит и все вокруг зелененькое, райское.
—Эй, кудрявая, кого потеряла?
—Кого я могу потерять?
—Как знать, может себя?
—Я, она всегда при мне, куда же денется!
—Иди к нам, может, узнаешь что-нибудь новое!
—Новые, бывают только обновы!
—Что, в очках плохо слышишь?
—Да она цыганка, в таборе родилась!
—Я родилась еще в эпоху застоя! А теперь гуляю, в чем хочу!
Струиться плавно и воркотно тягучим золотом река,
Ногам прохладно и щекотно от перемытого песка.

Над отраженным Вавилоном, как над Стамбулом – синий смог.
Бегут по вызеленным склонам плешинки выжженных дорог..

То куполок, то шпиль звездится, как указатель в небеса.
Кому-то велено родиться. Кому-то были голоса.

Июль. Жара. Самара. Волга. Пивной летает ветерок.
И долго, — долго – долго — долго твердиться заданный урок.

На солнце выцвела открытка, пейзаж размазан и безлик.
Бомж, академик, кришнаитка, младенец, девочка, старик.

Но нет ни города.. ни мира. Так, не ругая суету, глянь,
Помолись и следуй мимо — за грань, за линию, черту…
Что-то очень сильно ударило девочку в спину, так, что она полетела в полосу мелководья, захватив ртом порядочный глоток перебаламученной с песком жижи. —Помогите! – закричал кто-то другой, не она, она булькала, пуская пузыри. —Уберите пса! Чье это животное?!
Рев и рычание сзади перешли в пронзительный визг. Тяжесть с ноги исчезла. Девчонку подняли, поставили на ноги. —Ну, как, жива? Не очень глубоко тебя?
Девочка дрожала, выплевывая воду. Песок скрипел на зубах. Ресницы слиплись.
—Умойся и рот ополосни.
На руки и на лицо потекли струи минералки, девочка фыркнула, встряхнулась.
—Может в больницу ее? — спросил высокий парень, бритый, с толстой золотой цепочкой на шее. — А то мало ли..
—Не-е!— изо всех сил закончила девочка и отчаянно дернулась. — Простите! Пустите! Не пойду!!
—Ого, какой голосок прорезался, — удивился парень. — Значит, все в норме.
Девочка грела на песке мокрый животик и жадно пила из бутылки «миринду».
—Я также вам, мальчики, благодарна, — тараторила она между затяжными глотками, — я собак больше смерти боюсь! У меня, прямо, сердце оторвалось и до сих пор где-то болтается! она боязливо погладила прикушенное место. Ничего страшного, крови нет, только щиплет маленько.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Запись опубликована в рубрике Женя Бабушкин с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Комментарии запрещены.